ateh (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} a_teh) wrote,@ 2008-01-15 10:07:00 |
|
Харкiв. Серебро
Рвение в харьковском направлении начало наблюдаться у меня в нескольколетнем возрасте еще. Единожды неправильно поставленное ударение (харькОв) сулило град, полный детской радости: запруженный мелким пушистым зверьем. Потом я выросла, научилась произношению. На уроках географии узнала не только «как надевать презерватив на глобус», но и о том, что названия многих городов - гидронимы, Харькова в том числе. Название же реки Харьков якобы происходит от древнего общеиндоевропейского корня "Hark" - "серебро".
Я знала, что Харьков есть. Что он живет отдельной жизнью своей больше трех сотен лет. А недавно имя его вдруг зазвучало «серебряным бубенцом во рту», стало «льдинкой на языке», «птицей в руке»...Захотелось руку навстречу протянуть, а птица-то и вспорхнула. Пришлось нагонять: «летящие вдаль поезда, уносящие сон на вокзале» взяли меня на крыло.
Рвение в харьковском направлении начало наблюдаться у меня в нескольколетнем возрасте еще. Единожды неправильно поставленное ударение (харькОв) сулило град, полный детской радости: запруженный мелким пушистым зверьем. Потом я выросла, научилась произношению. На уроках географии узнала не только «как надевать презерватив на глобус», но и о том, что названия многих городов - гидронимы, Харькова в том числе. Название же реки Харьков якобы происходит от древнего общеиндоевропейского корня "Hark" - "серебро".
Я знала, что Харьков есть. Что он живет отдельной жизнью своей больше трех сотен лет. А недавно имя его вдруг зазвучало «серебряным бубенцом во рту», стало «льдинкой на языке», «птицей в руке»...Захотелось руку навстречу протянуть, а птица-то и вспорхнула. Пришлось нагонять: «летящие вдаль поезда, уносящие сон на вокзале» взяли меня на крыло.
Через запад на восток…то есть через Москву в Харьков. Это туда. В вагоне, заполненном сорняками цветами жизни 11-12 лет. Ехали детишки на кремлевскую елку. Пока учителя обсуждали экскурсионный маршрут и культурную программу в одном конце вагона, они общались в другом. О чем можно говорить в таком возрасте? Конечно о сексе. После анекдотов, сплетен про «кто кого любит», мальчиков начал терзать вопрос: «А у кого из девочек уже были месячные?». Спрашивая, путались иногда в терминологии:
- Машк, а у тебя мастурбация была уже?
Редкие краснели, остальные же отвечали так хлестко, такими словами, как я даже в своем возрасте не сумею.
Устав орать и бегать друг за другом, детишки принялись за интеллектуальные упражнения. Начали разгадывать кроссворд:
- Блаженство?
- Оргазм! – хор голосов.
- Не, не подходит. Начинается на «н» и четыре буквы всего…
Таких слов юное поколение не знает. Пришлось подсказывать.
Они вынашивали план поспать несколько часов днем, чтоб не спать всю ночь. Я испугалась, но зря. Днем не спали. Ночью, правда, тоже.
Когда редкие взрослые в вагоне пытались их пристыдить и утихомирить, детишки реагировали непосредственно:
- А мы тише не можем. Мы такие. Что с нами сделаешь? Не убьешь же…
Эх…. «где мой парабеллум?»
Очень надеялась, что маршрут «Москва-Харьков» будет спокойнее. Но как только увидела свою соседку, по неуловимым еще признакам поняла, что та скоро возьмется рассказывать мне свою жизнь вдоль и поперёк. И еще, наверное, сюжет книги «Раба любви», которую она только что достала из сумки. Я не ошиблась. Она будто перелистывала передо мной бережно хранимые перекидные календари за много лет, тыча пальцем в безразличные мне «красные даты», попутно зачитывая всю ту бессмыслицу, которой полны такие форматы жизней: приметы, гороскопы, рецепты, сплетни…
К границе подъехали, когда я очередной раз притворялась заживо заснувшей. В процессе заполнения таможенной декларации (хоть она и для русских, графы только на украинском и на английском) выявилось несколько товарищей с неожиданным гражданством - Петрович и Алексеевич. Не зная языков, они решили применить логическое мышление и быть последовательными, вписав в графу «Громодянство» (citizenship), которая следует после «Фамилия» и «Имя», свое отчество. По вагону меж тем ходил громадный громодянин и нежно приговаривал:
- Меняем рублики на гривночки, на еврики, на долларики!
Оказавшись в Харькове уже, я поняла, что, ценя комфорт (даже банки и те – Комфортные) и уют (в концерне «Райский уголок» как раз, наверное, закругляют все жизненные угловатости гастарбайтеры изада России), слова здесь любят одомашнивать, приручать, по-детски вроде над ними подшучивать. Поймают какое длинное и приземистое, как такса, и приделают к нему, будто лисий, мягкий пушистый хвостик. Чик-чик, и мимо бежит «гастрономЧик» или «мобилочка».
Веничка утверждал, что в Средней Азии не умрешь: «Сам я там не был, а вот друг Тихонов был. Он говорит: идешь, идешь, видишь – кишлак, а в нем кизяками печку топят, и выпить ничего нет, но жратвы зато много: акын, саксаул…Так он там и питался почти полгода: акынами и саксаулами. И ничего – приехал рыхлый и глаза навыкате». Я на Украине была уже и о национальной кухне некое представление имела. Но Харьков удивил, предлагая «рыбака под заказ» и потчуя конфетами «Рошен» (торговая марка, говорят, была создана неким предпринимателем поРОШЕНко, который лихо облагородил фамилию на французский манер, убрав лишнее). Хваленого украинского сала так и не отведала. По центральной площади, правда, бродил розовый и большеголовый свин, потирая пятак от холода. Можно было бы вспоймать и рассматривать как гастрономический объект, но уж больно тощ он был.
Впрочем, гастрономическую оргию в Харькове при желании устроить не проблема, а вот пир духа – сложнее. Культурные товары были замечены только под пудовыми замками.
Пешие прогулки длительными не были, морозец хватал за пятки. Но успела заметить, что храмов в городе много (раз, два, три). Один из них замысловато назван: «УкрАвтоЗапчасти». Видно имеют в виду, что каждый запорожец и любой другой громодянин здесь найдет что-нибудь для души.
А еще в Харькове нет детства. Дети есть, а детства нет. Я узнала об этом, когда в одной из аптек услышала от фармацевта: «Это средство можно применять взрослым с первых дней жизни». Старости там тоже не бывает, об этом даже написана монография. Правда, при виде её сразу же хочется поспорить с автором: «Старость очень даже бывает. Наступить она может как раз в процессе чтения книги».
Вот так и живут харьковчане взрослые всю жизнь.
Ну, что еще было…Бесконечная улица с трамвайной веной посередине. Казалось, взгляд не осилит ее, околеет, едва долетев до середины. Редкий взгляд долетит до середины зимней харьковской улицы…Давным-давно брошенная на площади единица боевой техники, с будто обиженным детским лицом. Харьковская филармония. Фридрих на Энгельса. («Героиня на героине», а почему бы Фридриху на забраться на Энгельса, законспирировавшись дебелой чернокожей бабой?).
Потом случилось странное. Я уже ехала в поезде, но будто была еще в городе. По направлению к Самаре везла «прохладную и чистую» голову, временами от скуки берясь «регистрировать мир»: соседка с завидным упорством читала кулинарную книгу, с неба падали белые узорчатые снаряды, сквозь которые летела желтая стрела «Харьков-Самара».
За несколько часов до «яблочка» в вагон зашел мужчина и нарушил мою созерцательность. Он начал быстро жонглировать словами, что у меня аж закружилась голова. Из-за бледности моей или молчаливости, или не знаю из-за чего еще, но он решил, что надо бы со мной о литературе побеседовать:
- А Вы Достоевского читали? «Преступление и наказание»?
- Да.
- Хооорошая книжка…А стихи любите? Вы Пушкина читали?
- Да.
- Хооорошо…А Библию?
- Нет.
- Плохо! Хорошая книжка!
Показался вокзал. Я обрадовалась и начала собираться. Приехала. Приехала?
Не «пустая» приехала. К смешливому: «серебром меня не задаривай…поценнее хочу гостинца» Харьков отнесся серьезно. Этот город знает, что дарить. Вкус у него есть.
И на таможне такой багаж пропускают: провоз воспоминаний пока свободный.
- Машк, а у тебя мастурбация была уже?
Редкие краснели, остальные же отвечали так хлестко, такими словами, как я даже в своем возрасте не сумею.
Устав орать и бегать друг за другом, детишки принялись за интеллектуальные упражнения. Начали разгадывать кроссворд:
- Блаженство?
- Оргазм! – хор голосов.
- Не, не подходит. Начинается на «н» и четыре буквы всего…
Таких слов юное поколение не знает. Пришлось подсказывать.
Они вынашивали план поспать несколько часов днем, чтоб не спать всю ночь. Я испугалась, но зря. Днем не спали. Ночью, правда, тоже.
Когда редкие взрослые в вагоне пытались их пристыдить и утихомирить, детишки реагировали непосредственно:
- А мы тише не можем. Мы такие. Что с нами сделаешь? Не убьешь же…
Эх…. «где мой парабеллум?»
Очень надеялась, что маршрут «Москва-Харьков» будет спокойнее. Но как только увидела свою соседку, по неуловимым еще признакам поняла, что та скоро возьмется рассказывать мне свою жизнь вдоль и поперёк. И еще, наверное, сюжет книги «Раба любви», которую она только что достала из сумки. Я не ошиблась. Она будто перелистывала передо мной бережно хранимые перекидные календари за много лет, тыча пальцем в безразличные мне «красные даты», попутно зачитывая всю ту бессмыслицу, которой полны такие форматы жизней: приметы, гороскопы, рецепты, сплетни…
К границе подъехали, когда я очередной раз притворялась заживо заснувшей. В процессе заполнения таможенной декларации (хоть она и для русских, графы только на украинском и на английском) выявилось несколько товарищей с неожиданным гражданством - Петрович и Алексеевич. Не зная языков, они решили применить логическое мышление и быть последовательными, вписав в графу «Громодянство» (citizenship), которая следует после «Фамилия» и «Имя», свое отчество. По вагону меж тем ходил громадный громодянин и нежно приговаривал:
- Меняем рублики на гривночки, на еврики, на долларики!
Оказавшись в Харькове уже, я поняла, что, ценя комфорт (даже банки и те – Комфортные) и уют (в концерне «Райский уголок» как раз, наверное, закругляют все жизненные угловатости гастарбайтеры из
Веничка утверждал, что в Средней Азии не умрешь: «Сам я там не был, а вот друг Тихонов был. Он говорит: идешь, идешь, видишь – кишлак, а в нем кизяками печку топят, и выпить ничего нет, но жратвы зато много: акын, саксаул…Так он там и питался почти полгода: акынами и саксаулами. И ничего – приехал рыхлый и глаза навыкате». Я на Украине была уже и о национальной кухне некое представление имела. Но Харьков удивил, предлагая «рыбака под заказ» и потчуя конфетами «Рошен» (торговая марка, говорят, была создана неким предпринимателем поРОШЕНко, который лихо облагородил фамилию на французский манер, убрав лишнее). Хваленого украинского сала так и не отведала. По центральной площади, правда, бродил розовый и большеголовый свин, потирая пятак от холода. Можно было бы вспоймать и рассматривать как гастрономический объект, но уж больно тощ он был.
Впрочем, гастрономическую оргию в Харькове при желании устроить не проблема, а вот пир духа – сложнее. Культурные товары были замечены только под пудовыми замками.
Пешие прогулки длительными не были, морозец хватал за пятки. Но успела заметить, что храмов в городе много (раз, два, три). Один из них замысловато назван: «УкрАвтоЗапчасти». Видно имеют в виду, что каждый запорожец и любой другой громодянин здесь найдет что-нибудь для души.
А еще в Харькове нет детства. Дети есть, а детства нет. Я узнала об этом, когда в одной из аптек услышала от фармацевта: «Это средство можно применять взрослым с первых дней жизни». Старости там тоже не бывает, об этом даже написана монография. Правда, при виде её сразу же хочется поспорить с автором: «Старость очень даже бывает. Наступить она может как раз в процессе чтения книги».
Вот так и живут харьковчане взрослые всю жизнь.
Ну, что еще было…Бесконечная улица с трамвайной веной посередине. Казалось, взгляд не осилит ее, околеет, едва долетев до середины. Редкий взгляд долетит до середины зимней харьковской улицы…Давным-давно брошенная на площади единица боевой техники, с будто обиженным детским лицом. Харьковская филармония. Фридрих на Энгельса. («Героиня на героине», а почему бы Фридриху на забраться на Энгельса, законспирировавшись дебелой чернокожей бабой?).
Потом случилось странное. Я уже ехала в поезде, но будто была еще в городе. По направлению к Самаре везла «прохладную и чистую» голову, временами от скуки берясь «регистрировать мир»: соседка с завидным упорством читала кулинарную книгу, с неба падали белые узорчатые снаряды, сквозь которые летела желтая стрела «Харьков-Самара».
За несколько часов до «яблочка» в вагон зашел мужчина и нарушил мою созерцательность. Он начал быстро жонглировать словами, что у меня аж закружилась голова. Из-за бледности моей или молчаливости, или не знаю из-за чего еще, но он решил, что надо бы со мной о литературе побеседовать:
- А Вы Достоевского читали? «Преступление и наказание»?
- Да.
- Хооорошая книжка…А стихи любите? Вы Пушкина читали?
- Да.
- Хооорошо…А Библию?
- Нет.
- Плохо! Хорошая книжка!
Показался вокзал. Я обрадовалась и начала собираться. Приехала. Приехала?
Не «пустая» приехала. К смешливому: «серебром меня не задаривай…поценнее хочу гостинца» Харьков отнесся серьезно. Этот город знает, что дарить. Вкус у него есть.
И на таможне такой багаж пропускают: провоз воспоминаний пока свободный.
